Отзывы туристов о Марокко.
Пестрые дороги Марокко
Начало:
1. Пестрые дороги Марокко.
2. Марракеш.
3. Дорога.
4. Атлас.
Продолжение:
5. Аит – бин - Хадду.
6. Глиняная деревня.
7. Пустыня.
8. Атлантика.
9. Эссуэйра.
10. Касабланка.
11. Фотогалерея к очерку.
Аит – бин - Хадду
“Дядя Мустафа, ты когда нас возьмешь
посмотреть, как кино снимают?” Мустафа, гид со
стажем, устроился со стаканом приторно-сладкого
чая в ожидании туристов на веранде “Кафе Али”.
Приехавшая на джипах из Уарзазата итальянская
группа обедала на втором этаже с видом на самый
голливудский в мире касбах: можно было не спеша
перекинуться парой слов с водителями, узнать
новости, обсудить новое приобретение Али,
владельца кафе – огромную, в пол-стены,
фотографию запыленного внедорожника на фоне
карты с ярко-синей линией, проходящей через
Париж, Дакар и Аит-бин-Хадду. До сих пор
причастность к знаменитому ралли обозначалась в
кафе бесчисленными стикерами на дверях да
маленькой выцветшей фотографией самого Али на
фоне КАМАЗа, - теперь водители, кто с чаем, кто с
кока-колой, собрались вокруг плаката,
разглядывая карту и внедорожник. “Ну дядя
Мустафа, ты же обещал..,” - не отставали соседские
мальчишки. Покажись на горизонте туристы,
детвору бы как ветром сдуло – самые маленькие
кинулись бы попрошайничать, а кто постарше
предлагать приезжим открытки и сувениры, - но
пока заработком не пахло, стоило попытаться
разговорить Мустафу, знаменитого своими байками
на весь городок. “Придет время – возьму, - с
достоинством отозвался Мустафа, - я уже с Ридли
Скоттом договорился. Но сейчас нам там не до вас -
три сотни человек съехалось Иерусалим строить,
каждому надо работу выделить, а потом проверить,
чтобы все сделали как надо…” Разговор у карты
разом стих, мальчишки придвинулись ближе – не
будь у Мустафы настроения для очередной истории,
не заговорил бы он о подробностях своей
голливудской службы. Теперь следовало
поддержать беседу, раззадорить рассказчика.
“Так ты, Мустафа, на пару с Ридли Скоттом теперь
всем заправляешь? - изобразил удивление младший
из водителей, Акмаль, - Не забыл он тебя, выходит,
после “Гладиатора”?
О причастности Мустафы к шоу-бизнесу знал
весь городок - когда 5 лет назад Ридли Скотт
приезжал с киногруппой в Аит-бин-Хадду отснять
для “Гладиатора” несколько сцен, Мустафе
удалось устроиться на съемочную площадку ночным
сторожем. Никто не слышал, чтобы за время съемок
Мустафу повысили в должности, – на бережно
заламинированном пропуске, который он сохранил и
перед каждой экскурсией по касбаху показывал
туристам, значилось: “Mustafa Choukri, night guard, “Gladiator”
crew”, - но этот упрямый факт не мешал Мустафе
вдохновенно рассказывать, как голливудские
мастера под его личным неусыпным контролем
строили посреди городка настоящую римскую арену
для гладиаторских боев, и сколько на нее пошло
картона и гипса. Или как для съемок понадобились
крепостные ворота с башнями, и Мустафа, как
человек опытный и надежный, сам собирал по
окрестностям лучших строителей, чтобы они взамен
не сохранившихся вылепили из глины новые башни -
в точности так, как это делали еще при римлянах. И
как после съемок именно Мустафе пришла в голову
удачная мысль не разбирать новые ворота, чтобы в
них могли фотографироваться туристы… Все эти
преувеличения были, в общем, невинны, - Мустафа
творчески привирал в мелочах, но хитрую механику
кинокухни, как раз и интересовавшую слушателей,
описывал правдиво, – и когда через несколько лет
голливудская тема, увы, исчерпалась, сожалел об
этом едва ли не весь Аит-бин-Хадду. Сожаления
продлились примерно с год, - а потом Акмаль
вернулся из Уарзазата с новостями. Ридли Скотт
снова собирался в Марокко, - да не ради нескольких
сцен, а чтобы снять здесь половину своего нового
фильма! И фильм намечался не какой-нибудь
завалящий – про Саладина и Ричарда Львиное
Cердце, рыцарей и сарацинов, про сражения, походы,
и как положено в Голливуде, про любовь. Под
Уарзазатом, на территории киностудии, ребята из
Голливуда собирались выстроить не много не мало
– уменьшенную копию древнего Иерусалима, а гора
с касбахом в Аит-бин-Хадду должна была
превратиться на время съемок в Голгофу. Никто из
односельчан не сомневался – от таких событий
Мустафа не останется в стороне, а значит и новых
историй не долго осталось ждать…
“Не забыл ли меня старина Ридли,
спрашиваете?” - рассказчик не спеша подлил себе
мятного чаю и оглядел слушателей: кажется никто в
кафе не оставил его реплику без внимания.
“Выходит что не забыл, - а ведь целых пять лет
прошло! Я-то когда узнал, что голливудские ребята
к нам снова приехали, подумал – куда мне, старику,
снова в эти игры играть! Старые мои заслуги уж в
зачет не пойдут, а с нуля все начинать – это пусть
молодые…” Мустафа устроился поудобнее, всем
своим видом давая понять – рассказ будет
обстоятельный, без суеты. “Ну вот и занимаюсь я,
стало быть, делами по дому, никуда не спешу, вдруг
смотрю – сворачивает в нашу улицу здоровенный
такой джип, как у Акмаля, только больше, и новый
совсем, прямо блестит! Сворачивает – и тормозит
точно у моей калитки. Что за дела, думаю, - а из
джипа выбирается между тем парнишка, неприметный
такой, в очках от солнца, и прямиком ко мне. Я,
говорит, Орландо Блум, приехал от Ридли Скотта с
поручением, с Мустафой поговорить.” За дальним
столиком кто-то негромко присвистнул: эк как
разыгралась у Мустафы фантазия на этот раз,
никакого кино не надо! Мало ему Ридли Скотта, он и
Орландо Блума приплел! Справа заказали еще
кока-колы. “Ну – Орландо так Орландо, пригласил я
парнишку в дом,” - продолжал Мустафа, - “а мальца
своего отправил к Али за чаем. Устроился мой
гость на диване и рассказывает, что старине Ридли
помощник понадобился - не ест он почти, не спит,
столько на себя дел разных взвалил. Задумал,
чтобы все было в фильме как взаправду – доспехи
решил сковать как при Саладине ковали, одежду
сшить, как тогда шили. Поваров решил найти,
которые по-старому готовить умеют, и
кровельщиков, чтобы как встарь крыши крыть.
Увидал в музее старинную подкову и ну кулаком
стучать: чтобы у всех лошадей в фильме были
только такие, без обману! Или вот вычитал где-то,
что в древности в домах специальные глиняные
горшки вешали, ос ловить – и совсем покой
потерял. Обязательно, говорит, такие у меня в
фильме будут! Где уж тут одному управиться! И вот,
говорит Орландо, вспомнил Ридли Скотт про
старого Мустафу, человека проверенного, и зовет
его к себе на работу…”. Слух о том, что у Али
Мустафа рассказывает новую байку, быстро
разнесся по округе. Подошел со стаканом
апельсинового сока хозяин сувенирной лавки –
все равно покупателей не было, не грех и
послушать. Детвора собралась в дверях.
“Задумался я над предложением этого парнишки, -
вещал между тем Мустафа, - а тут и малец мой с чаем
подоспел. Увидел гостя, замер в дверях, как
вкопанный, только глаза таращит. Я ему:
поздоровайся, мол, с гостем, - а он мне: да это же
Леголас из “Властелина колец”, я его сразу
узнал! Ну, посмеялся мой гость, пожало моему парню
руку, - снимался я, говорит, и во Властелине, а
теперь в новом фильме у Скотта главную роль буду
играть…” “Ну, дела!” - поддерживали слушатели
рассказчика, - “А дальше что было?” “Дальше
стали мы обсуждать приготовления, которые на
площадке в ближайшее время планируются.
Оказалось, на днях Ридли собирался осаду
Иерусалима снимать – триста метров стен для
этого в пустыне построили, триста литров пропана
привезли, чтоб все горело как следует. Две тысячи
статистов со дня на день должны были в Уарзазат
съехаться, словом самое дело начиналось…”
Мустафа обернулся попросить еще чаю, и тут
наверху хлопнула дверь и с лестницы послышались
шаги и громкие голоса. У туристов заканчивался
обед – распрощавшись со слушателями, Мустафа
поднялся из-за столика и вышел на улицу. С
историей можно было повременить – теперь его
ждала работа экскурсовода.
Красный глиняный муравейник касбаха
начинался от подножия горы и занимал ее всю,
оканчиваясь одиноким полуразрушенным строением
на вершине. Ярусы глинобитных домов и высоких,
сужающихся кверху зубчатых башен поднимались
один за другим от внешней стены. Берег речушки,
отделявшей касбах от деревни, был поделен на
огороды – невысокий забор из глины и камней
защищал посадки от пасущихся неподалеку коз.
Мост через речушку явно не полагался, – в сухой
сезон с ее легко было перейти вброд, - и чтобы не
мочить каждый раз ног, местные жители соорудили
неподалеку от парковки импровизированную
переправу из наполненных камнями мешков. Мешки
уложили на дно цепочкой от одного берега до
другого – их плоские влажно-бурые бока
выглядывали из воды как черепашьи спины.
Загорелая ребятня поджидала нас у переправы,
шлепая по мелкой воде в резиновых сапогах, -
стоило мне следом за Мустафой шагнуть на
ближайший к берегу мешок, как чумазые детские
пальцы крепко ухватили меня за руку. От
неожиданности я едва не поскользнулась на мокрой
рогоже, - моим левым рукавом ловко завладел
курчавый пацаненок лет десяти, решивший за
небольшую мзду перевести меня через речку.
Правый рукав пока оставался свободен, - стараясь
удержать равновесие, я вытянула руку в сторону, -
но и за него развернулась нешуточная борьба.
Худая девчушка в толстой вязаной кофте едва не
выпрыгивала из больших, не по размеру, сапог,
стараясь дотянуться-таки до моей руки. Мальчуган
поменьше сосредоточенно оттирал ее в сторону,
норовя при этом уцепиться хотя бы за полу куртки.
Их товарищи сновали вокруг в надежде на удачу…
Борьбу за клиента стоило запечатлеть: “Снимай
быстрее,”- крикнула я мужу, но только он навел
объектив, как компания, не желая
фотографироваться, с визгом и плеском кинулась
врассыпную, оставив нас перебираться с мешка на
мешок самостоятельно. От переправы до ворот
касбаха нас провожали гортанные выкрики хозяина
двух задумчивых верблюдов, привязанных к ограде
на берегу, а за воротами начались владения
художников, торговцев коврами, продавцов
сувениров, горшечников, резчиков, кузнецов - всех
тех, чей товар мог заинтересовать туриста.
Мустафа вел нас извилистой немощеной улицей
между глиняных стен – большинство построек по
сторонам были пусты, только первые этажи тут и
там занимали лавки. Мохнатый ослик, навьюченный
двумя бурдюками из толстой, как для покрышек,
резины, выщипывал редкие травинки у двери
гончарной мастерской. Поблизости по выложенной
жердями и обмазанной неизменной глиной крыше
террасы бродили, глядя на бурую долину внизу,
пятнистые овцы. “Тут кто-нибудь еще живет,-
спросили мы Мустафу, - или это просто музей?”.
“Пара семей осталась, вон в том доме,- Мустафа
махнул в сторону крыши с овцами, - в основном на
туристах зарабатывают, показывают, как
марокканский быт устроен. Остальных в новую
деревню переселили, за реку.” Новые домики,
выкрашенные в тот же глиняный цвет и украшенные
поверху традиционными зубцами, располагались на
другом берегу, вокруг парковки, где на веранде
кафе нас дожидался Абдулла. Там женщины в цветных
платках набирали воду из выложенного камнем
колодца, стирали, раскладывали на крышах для
просушки ковры, звали домой заигравшихся на
школьном дворе в футбол мальчишек – за стенами
нашего музея шла жизнь. “Оно и понятно, что
переселили, - рассуждал между тем Мустафа, - это же
как-никак памятник ЮНЕСКО, не дело тут хозяйство
вести. А обитаемых касбахов в округе хоть
отбавляй, только скажите своему шоферу – он вам
покажет…”
Прикидывая, как объяснить Абдулле, что нам
нужно показать обитаемый касбах, мы карабкались
за нашим гидом все выше – остатки построек по
сторонам улицы-тропы все больше напоминали
причудливый глиняный Стоунхедж, обступивший
полуразрушенную башню на самой вершине. Ветер
гулко завывал у подножия башни, трепал
клочковатые облака над головой, покрывал рябью
серую поверхность реки, раскачивал внизу жесткие
темно-зеленые листья пальм. Я остановились, чтобы
сделать заключительный кадр – в объектив попали
драматичное вечернее небо, освещенная сквозь
прогалину в тучах стена башни, и Мустафа, как
капитан на мостике, в развивающейся синей
джелябе, “вареных” джинсах, белой рубашке и
голубом галстуке в тонкую розовую полоску.
Начало:
1. Пестрые дороги Марокко.
2. Марракеш.
3. Дорога.
4. Атлас.
Продолжение:
5. Аит – бин - Хадду.
6. Глиняная деревня.
7. Пустыня.
8. Атлантика.
9. Эссуэйра.
10. Касабланка.
11. Фотогалерея к очерку.
Автор: Алекандра Хока,
http://club.100dorog.ru/HOKA
|
