| . | |||||||||
| . |
|
. | |||||||
| РАБАТ | КАСАБЛАНКА | ТАНЖЕР | ФЕС | МАРРАКЕШ | АГАДИР | ЭС-СУВЕЙРА | МЕКНЕС | | |||||||||
| . | |||||||||
| . |
|
. | |||||||
| РАБАТ | КАСАБЛАНКА | ТАНЖЕР | ФЕС | МАРРАКЕШ | АГАДИР | ЭС-СУВЕЙРА | МЕКНЕС | | |||||||||
| . | . | ОТЕЛИ В МАРОККО (40) | ||
 |
||||
Организаторы туров в Марокко:
|
||||
| ТУРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ | ||||
Отзывы туристов о Марокко.
Пестрые дороги Марокко Начало: Атлантика Сначала склон холма закрывал нам обзор, а потом, сделав крутой поворот, дорога вынырнула на открытое пространство. Слева вдоль подножия холмов потянулись деревушки с распаханными полями, а справа не было ничего – только поросший травой обрывистый берег и сразу за ним бесконечный, до самой Америки, дышащий тяжелыми волнами океан. “Внедороджный” этап нашего путешествия закончился – попрощавшись прошлым вечером с неунывающим Абдуллой, мы вновь перегрузили вещи в машину Мухаммеда, и с утра двинулись в направлении Эссуэйры и Касабланки, откуда нам через три дня предстояло улетать. “Невероятно, сколько воды, - делился своими размышлениями из-за руля Мухаммед, - как подумаешь: день плыви, два плыви на запад, а вокруг будет все то же, только вода…Считайте, по краю земли едем. Знаете историю, как арабы до этого края земли дошли первый раз? Почти полторы тысячи лет назад дело было…” …Тонкий, опрокинутый кверху рогами месяц повис над Салямой. Городок спал – только звук шагов ночной стражи гулко разносился в узких опустевших улочках, да ночная птица протяжно кричала где-то за городской стеной. Едва ли во всех арабских землях могло найтись место более подходящее, чтобы удалиться от придворных интриг, оставить политическую карьеру и жить в покое, не ища больше монаршей милости и не опасаясь опалы – глухая неторопливая провинция, степенная и предсказуемая… Абдурахман ибн Халдун отложил в сторону испачканное тушью перо и выпрямился, прикрыв веки – тусклый свет масляной лампы заставлял низко склоняться над рукописью, затекала спина, а глаза жгло как после яркого солнца. Пожалуй, в его возрасте не следовало так много писать по ночам, - но ибн Халдун временами работал как одержимый, не останавливаясь, чтобы успеть осуществить свой новый замысел. Изъездив к 50 годам весь Магриб, добравшись до Андалусии и изрядно послужив многим правителям, ибн Халдун задумал ни много ни мало составить полную историю всех народов от сотворения мира, перечислить все важные события, и, главное, объяснить породившие их общественные принципы и законы. Он посвятил своей рукописи уже три года, - пока жители Салямы встречали 780 год Хиджры2, на исписанных его мелким убористым почерком страницах шел год 60-й. Там горячее солнце белым диском в зените освещало засушливые земли Магриба, и красно-бурая пыль, поднимаясь из-под копыт сотен коней, тянулась за вереницей всадников, словно туман над руслом реки. Сотни верблюдов, рыжих, бурых и белых, везли за всадниками бурдюки с водой. Всадники двигались на запад – их вел Укба ибн Нафи, боевой генерал и губернатор благословенного города Кайравана. Для задуманного Укбой похода армия была невелика, – здесь, на дальних границах великого Халифата, ему случалось командовать и тысячами, - но выступившие с генералом теперь готовы были идти за ним через весь Магриб, до бескрайнего океана, мечом прокладывая путь новой вере, меньше века назад завещанной им Пророком. Весть о тройном знамении, данном Укбе при основании Кайравана, летела впереди войска. Ибн Халдун встречал в Фесе купца, уверявшего, что прадед его прадеда видел это знамение собственными глазами: в составе отряда разведки этот почтенный человек ехал следом за Укбой по безлюдной пустынной равнине, когда конь генерала вдруг сбился с шага, словно споткнувшись, и под копытом коня блеснул на солнце запыленный бок драгоценного кубка. Генерал и его спутники спешились, и у них на глазах из-под кубка забил родник. Сначала чистая прозрачная вода просачивалась сквозь песок по капле, потом запульсировала тонкой струйкой, и наконец устремилась вверх мощным фонтаном. Чудесная природа находки не вызывала сомнений, - но осмотрев кубок и попробовав воды из источника, ученые мужи возвестили об обстоятельствах куда более необычных. Выяснилось, что найденный в пустыне кубок несколько лет назад исчез, словно растворившись, из одного из храмов Мекки, а вода открывшегося источника оказалась неотличима на вкус от воды из расположенного в Мекке же священного колодца. Такое сочетание чудес не могло быть случайным – Укба счел это знаком, и на указанном месте решил разбить укрепленный лагерь, а со временем выстроить крепость, которая в честь этого лагеря должна была называться Кайраван3, то есть “стоянка в пути”. По рассказам, передававшимся в роду купца от отца к сыну, его дальний предок пришел от решения командира в отчаянье – да и не он один. Пустыня вокруг выбранного места кишела скорпионами, в сухом колючем кустарнике прятались змеи, где-то совсем рядом завывали шакалы, а кое-кто из караульных рассказывал, что после захода солнца видел и хищников посерьезнее. В довершение всего служившие под началом Укбы берберы, признавшие власть Халифата, но не утвердившиеся еще в вере истинной, в один голос заявили, что на голову безумца, который рискнет здесь поселиться, непременно обрушится гнев всех языческих богов. Только восемнадцать из спутников генерала, - по словам купца все убежденные последователи Пророка, - собрались вокруг своего командира, поддерживая его. “Не бойтесь, - объявил Укба остальным, - звери и гады покинут это место, и никакое зло вас здесь не потревожит!” Едва ли кто этому поверил – но что было делать? C тяжелым сердцем воины занялись устройством лагеря, привычно проверяя, нет ли под разбросанными всюду камнями затаившихся змей или скорпионов, - но на удивление ни одной даже вредной букашки никто не нашел. Караульные не слышали в темноте зверей, и звериных следов поутру не оказалось вокруг лагеря. Не было их и на следующий день, и через неделю – придвинувшись ближе, купец взволнованно сообщил ибн Халдуну, что похоже именно тогда его предок пришел к вере Пророка, а до тех пор, что уж скрывать, был самым настоящим язычником... В королевской библиотеке в Кастилии ибн Халдун видел византийскую карту, составленную неизвестным географом семьсот лет назад,– на ней западная граница Арабского Халифата проходила еще между Ливией и Египтом. Неровная линия, прочерченная побуревшей от времени тушью, отделяла тогдашний исламский мир от мира христиан-византийцев, строивших крепости и торговые города вдоль северного побережья Магриба, и мира язычников-берберов, живших племенным укладом в горах к северу от Сахары. В приграничных землях не было мира. Отряды арабских всадников совершали одну дерзкую вылазку за другой, атакуя византийские крепости, - и с некоторых пор эти вылазки все больше тревожили почтенного Амра ибн аль-Аса, наместника халифа в Египте. Всадниками командовал Укба ибн Нафи, племянник наместника – человек несомненно достойный и мужественный, но уж слишком горячий и импульсивный. Его называли мастером отчаянных вылазок – Укба наносил византийцам удары на расстоянии тысячи, а то и двух тысяч километров от арабской границы. Оказавшись так далеко во владениях противника, его отряды могли рассчитывать только на собственные силы и на удачу – помощи из Египта пришлось бы ждать не один день. Случалось, бойцы страдали в пути от голода, поскольку на такие расстояния не удавалось вовремя подвезти продовольствие… Набеги, которыми руководил племянник, несомненно готовили почву для дальнейшего продвижения Халифата на запад, - с этим наместник не спорил. Но в дальних провинциях каждый боец был на счету, каждый командир дороже золота, - и опытному правителю трудно было одобрить излишний риск… Когда Укба заложил в Тунисе крепость Кайраван, беспокойство наместника несколько улеглось – наконец-то его племянник начал действовать рассудительнее, обеспечивая свою армию надежной базой в тылу. Да и место для крепости было выбрано крайне разумно – не на побережье, где арабы и союзные им берберы чувствовали бы себя не в свой тарелке, а византийцы с их военными кораблями как дома, а напротив, в глубине материка, в местности привычной для гарнизона. Вблизи крепостных стен могли пастись верблюды, перевозившие грузы для войска. В Кайраване был источник воды, а сухой климат позволят отлично сохранять запасы провизии. Десять лет из крепости приходили победные донесения о новых византийских городах, захваченных армией Кайравана и перешедших под власть Халифата, - а потом пришло письмо от старшего сына Укбы. Юноше писал Амру, как близкому родственнику, что месяц назад генерал вызвал его к себе вместе с младшими братьями и спросил, готов ли он, как взрослый мужчина, взять на себя заботу о достоинстве и благосостоянии рода. Укба хотел убедиться, что оставляет дела семьи в надежных руках, поскольку через несколько дней собирался выступать в новый поход, из которого, по его же словам, ему едва ли суждено было вернуться. Вскоре новости подтвердились – из Кайравана пришло донесение, что армия под предводительством Укбы и впрямь двинулась на запад, а ее предводитель дал обет – погибнуть или донести истинную веру до самого края земли... С тех пор минуло два года – до Египта доходили лишь редкие обрывки новостей о том, где находится армия и что происходит с ней и с ее командиром. Сначала пришла весть о небывало тяжелом, но завершившемся все же победой Укбы сражении с византийцами под Бахией. Потом стало известно, что войско двинулось к Монастиру, и там встретило от византийцев такой отчаянный отпор, что едва не было разбито, - но генралу чудом удалось переломить ход сражения и вновь победить... Наконец наместник узнал, что Укба дошел до Танжера, заключил с тамошним правителем выгодный мир и отправился дальше, - туда, где по словам византийцев обитали дикие злобные берберские племена, вообще ни во что не верившие и пившие перед битвой кровь животных для укрепления духа. Потом ручеек новостей и вовсе иссяк, - можно было только гадать, что происходило свойском на западе. Ожидание новостей скрашивали визиты: многие уважаемые люди приходили выразить Амру почтение и надежду, что священный поход его родственника принесет славу и его роду, и Халифату. Но были и другие. “Смотри, что делает твой племянник, - говорили они наместнику, - к какой бессмысленной гибели ведет он в своем заблуждении целое войско. Ведь враг у него и слева, и справа, и впереди, и сзади, а он словно мнит себя Александром великим и не видит беды. Неужели же нет рядом с ним разумного человека, способного умерить его алчность?” Как не хотелось Амру согласиться с первыми, слова вторых не шли из головы. Неотступно тревожила мысль: только ли благодаря доблести племянника и его воинов смогли они продвинуться так далеко на запад? Ведь и берберы, и византийцы слыли мастерами уклоняться от честного боя, чтобы затем коварно ударить из-за угла, - не то же ли они задумали и на этот раз, заманивая войско в мешок? И отчего эта идея, - достичь края света, - от сотворения мира овладевала лучшими умами, но приводила чаще всего к беде… Дыхание океана почувствовалось издалека – изменились запахи и звуки, сам воздух стал сочным на вкус и запах листьями, хвоей, и чем-то пока незнакомым. По густому травяному ковру лошади и верблюды нехотя спускались к берегу – их пугало бесконечное, непрерывно шумящее и движущееся пространство воды. Да и всадники медлили в смущении. “Это точно край земли, - говорили они друг другу, - обычное море мы видели, оно не такое. Там нет таких волн, такой пустоты, такого широкого неба...” Один за другим все, кто дошел до океана, собирались у кромки берега, там, где еще росли трава и кустарник, - но никто не решался первым ступить на песок. Все ждали, что скажет им генерал, - наконец, Укба поднял руку, давая всем знак оставаться на месте, и слегка тронул поводья. Его конь медленно пошел к воде, туда где косой солнечный свет рассеивался в соленых брызгах, превращаясь в золотистую дымку, осторожно ступил в полосу всклокоченной пены, сделал еще несколько шагов, и дымка обступила его и всадника как легкий кружевной занавес. Собравшиеся на берегу затаили дыхание - генерал остановил коня и в напряженной тишине отчетливо произнес имя Бога. Выждав паузу, Укба продолжил, обращаясь к Нему на языке Пророка. “Что, что он говорит?” - шепотом спрашивали берберы своих товарищей. За два года на службе у Халифата они научились понимать арабскую речь, - простую грубую речь военного похода, - но сейчас генерал говорил особые, торжественные слова, и многие слышали их впервые. “Он призывает Аллаха в свидетели, что достиг края земли, - поясняли более сведущие, - говорит, что прошел всю землю, и теперь впереди только вода, через которую нет ни переправы, ни брода”. “Точно”, - кивали слушающие: сколько разведчиков не высылали вдоль берега, сколько самых зорких стрелков не отправляли на ближайшую высокую гору, ни один не увидел на западе ничего кроме волн. “Он говорит, что не будь здесь воды, он пошел бы и дальше во славу Божью, - и что счастлив, что сдержал обещание дойти до края земли”. “Край земли, - приглушенно заговорили на берегу, - выходит, конец походу,” - и вновь смолкли. Укба возвращался – с мокрых копыт коня стекали на песок струйки воды. “Данный нами обет исполнен, - объявил он всем уже по-берберски, - да пребудет благословение Аллаха со всеми, кто проделал этот нелегкий путь: мы возвращаемся в Кайраван.” Прибыв несколько лет назад с важным поручением в Cус, ибн Халдун нанял проводника, чтобы добраться до места, где Укба произнес свою знаменитую речь. Проводник, молчаливый старый бербер, явился утром на постоялый двор с задумчивым рыжим мулом. В компании мула и его хозяина ибн Халдун доехал до берега океана. Потом два всадника, - один на породистом дорогом коне, другой на муле, - молча ехали вдоль линии прибоя, и вот наконец проводник коротко объявил: “Здесь”. Конечно, старик не знал точного места, – на это ибн Халдун и не рассчитывал, - но даже если все случилось немного южнее или севернее, океан все равно был тот самый, и так же трудно было представить, что впереди, насколько хватает глаз, и даже дальше, за горизонтом, нет ничего – совсем ничего, кроме воды… Ибн Халдун вновь отложил перо и перечитал написанную страницу. Рассказ о походе к краю земли не был еще окончен – чтобы поведать историю до конца, предстояло написать и о том, как вскоре после выхода Укбы к океану мрачные предчувствия его дяди-наместника сбылись одно за другим: на пути домой армия попала в засаду, и погибла вместе со своим командиром; оставшийся без должной защиты Кайраван сдался во много раз превосходившему по численности его гарнизон войску берберов и византийцев; и все новые земли к западу от границы в считанные месяцы оказались утрачены Халифатом. Ибн Халдун собирался написать и об этом, но не сейчас – в суровом мире смелые мечты сбывались нечасто, и мгновение торжества так хотелось продлить… Двадцати лет отроду, потеряв во время великой чумы всю семью и отправившись в путь в поисках достойной службы и жалования, ибн Халдун оказался в Бискре, где некогда завершился путь генерала и его войска. Поражение Укбы задержало тогда арабов в их продвижении на запад только на четверть века, - а затем Магриб подчинился все же власти Дамаска, и религией большинства магрибинцев стал ислам. За пол-года, проведенные в Бискре, Ибн Халдуна не раз встречал на улицах городка молчаливых людей с загорелыми, обветренными лицами, явно не городских и одетых в запыленное дорожное платье – это были берберы-поломники, потомки тех самых горцев, что семь столетий назад устроили в этих местах для армии генерала роковую засаду. Они съезжались из отдаленных селений поклониться могиле Укбы ибн Нафи – воина, проповедника и основателя великого Кайравана, уступавшего в святости лишь Мекке, Медине и Иерусалиму. “Воистину удивительны кружева, что сплетает история из судеб отдельных людей и целых народов”, - думал Абдуррахман ибн Халдун, убирая в деревянную резную шкатулку письменные принадлежности, пока последние звезды гасли в светлеющем небе над тихими улицами спящего магрибинского городка… Начало:
|
||||
